Мудаk.

Thu, 22 Oct 2009 03:44:51 GMT

В принципе любой неравнодушный сегодня может за пару часов в интернете удостовериться в какой дыре находится наша отечественная порноиндустрия. Нет ладно еще претензии к там постановке или сценариям это я сам понимаю куда могу засунуть, но ведь нет даже худо-бедно приличных актеров и актрис. Как же прав таки Триер. Ну да сейчас ребят не об этом.
Ни для кого уже не секрет что порноиндустрия всегда идет на шажок впереди остальной кинопромышленности. А я вот так подумал: возможно это относится вообще ко всей сфере информации? Функционирование порно настолько напоминает механизм описанный Барлоу в этой статье, что походит на то что именно порно он и имел в виду. Вкратце примерно так: с появлением интернетов физическое ограничение распространения информации становится весьма и весьма затруднительным делом (что вряд ли для кого либо секрет), и в этой ситуации самый разумный ход со стороны производителя - принять новую тактику основанную на принципах аутентичности, интерактивности, импровизации. Потребителя это все кстати почти не касается (то есть уже коснулось и вряд ли уже что изменится). Товаром теперь является либо только что вышедший продукт, либо тот, что изготавливается специально для тебя. Индустрия порно делала все именно так уже давным давно1.
И вот приближаемся к самому вкусненькому. Вот я подумал если мы с вами признаем что порно является произведением искусства то смотрите что получается. Не буду здесь говорить о том насколько скажем правомерно говоря о порно применять термин катарсис (это хорошенько разбиралось, вкратце - нет, поскольку у зрителя при просмотре совсем не задействована часть рассудка сформированная духовным опытом). Интереснее другое. Нет ли повода паниковать по поводу судьбы всего вообще искусства? Простая закономерность: едва в какой-либо стране дается разрешение на распространение порнопродукции, качество ее и количество резко идут вверх, однако она сама немедленно становится на полку к таким вещам как еда интерьер и прочее потреблядство. Порно снималось и снимается без бога это как бы закон. Единственный бог который там мог быть это бог карнавального празднества. Но он как бы уже давно сложил свои полномочия и теперь дьявольская машина либеральной демократии делает нам демократичное порно. А старина Ларс прав только лишь потому что веселится в одного, хотя все давно знают какая он гнида. Короче говоря. Едва наступит такая ситуация что студийные институты во всех областях сдадут наконец таки полномочия, как появится необходимость духовного самооскопления для любого человека который собирается заниматься творчеством. Это черт возьми очевидно когда смотришь абсолютно любой порнофильм. Или почти любой.

Tue, 13 Oct 2009 23:42:03 GMT

мне в какой-то момент показалось что многого можно добиться начав виртуозно тупить. в том смысле что над этим можно работать и добиваться определенных успехов, какие бывают если ты остаешься непонят (в диалоге) и веселишься в одиночку. самое простое что приходит в голову это переспрашивать в ответ на любые вопросы: "который?". ну а в сложных ситуациях можно неким образом уточнять, смотреть словно на умалишенных и говорить о само собой разумеющемся но не относящемся к делу. о чем вы говорили спрашивают тебя например, а ты говоришь не знаю были сказаны какие-то слова. или а вот какого ты мнения о моих новых сапогах - ты в ответ что да конечно взгляд решает дело. только необходимо контролировать интонации. недостижимый идеал это ситуация когда тебя невозможно понять а ты весел длящаяся перманентно.

Sat, 12 Sep 2009 11:04:53 GMT

Тут в беседе с главой зачинающейся деструктивной секты возникла неплохая идея, разрешающая все проблемы искусства и позволяющая сделать его основой нового тоталитарного режима. Представляем себе чисто гипотетически, что изобретен метод считывания снов. К человеку-сновидцу присоединяются провода, и его сон становится достоянием широкой публики. В самые краткие сроки индустрия развлечений берет под контроль эту новинку, google и microsoft в течение нескольких месяцев доводят до совершенства технологии, позволяющие передавать изображение, звуки и прочую начинку. Парни-молодцы, у которых яркая насыщенная жизнь и соответственно крутые кайфовые сны, моментально становятся национальными звездами, зарабатывают состояния, основывают собственные студии для записи снов. Небольшая прослойка культурной элиты совершенствует свои способности в сновидении, пользуясь в основном дешевым оборудованием, обмениваясь опытом и собираясь в закрытые субкультурные общества. В официальной индустрии появляются мощные корпорации, которые быстро берут рынок под свой контроль. Новое направление психологии, разрабатывающееся под контролем правительства, совершает невообразимые открытия, исследуя взаимосвязь сновидений и человеческой психики. Появляются шаблоны снов: сон-приключение, сон-расслабление, сон-выплеск эмоций, сон-погружение. Духовная сфера жестко структурируется. Основная масса людей, соблазняясь богатством чужого психического пространства, тратит все свои деньги на доступ к сновидениям профессионалов. Подпольно при помощи тех же технологий распространяются эротические фантазии. И короче понеслась. По-моему очень неплохая утопия.

хуйдеггер

Tue, 23 Jun 2009 22:12:10 GMT

Mon, 08 Jun 2009 22:49:43 GMT

придумавшему лучшую подпись к этой фотографии в подарок ПУПОК ДЕВСТВЕННИЦЫ

горизонт завален

последние слова толстого

Mon, 08 Jun 2009 15:26:07 GMT

Как часто, читая воспоминания о Льве Николаевиче (особенно записи тех разговоров, которых я сам был свидетелем), приходилось мне вспоминать эти замечательные слова знаменитого языковеда. Как часто мне было совершенно ясно, что записывавший слова Льва Николаевича, воображая, что передавал их совершенно точно, на самом деле совершенно извращал не только оттенки, но и самую сущность высказанной при нем великим мудрецом мысли. Изучая литературу о последних днях Льва Николаевича, я убедился, что даже его последние понятные окружающим слова (о том, что нужно помнить не об одних близких своих, а обо всех страдающих людях), выражающие его завет человечеству, в различных записях передаются различно.

Существует шесть печатных записей этих слов:

1) Алекс. Льв. Толстой в беседе с корреспондентом С. П. Спиро. („Русское Слово“ 8 дек. 1910);

2) В. Г. Черткова в его книжке „О последних днях Л. Н. Толстого“. М. 1911, изд. Сытина, стр. 14;

3) Д. В. Никитина в статье „Последние дни Л. Н. Толстого“. („Русские Ведомости“, 6 ноября 1911 г.);

4) А. Б. Гольденвейзера в его книге: „Вблизи Толстого“. М. 1923, изд. «Кооперат. издательства». Том II, стр. 356.

5) А. Л. Толстой в ее записках «Об уходе и смерти Л. Н. Толстого», напечатанных в четвертом сборнике: «Толстой. Памятники творчества и жизни». М. 1923, изд. «Кооперат. Т-ва Изуч. и Распростр. Творений Л. Н. Толстого», стр. 180;

6) Т. Л. Сухотиной в письме к мужу М. С. Сухотину, напечатанном в 4-м томе «Биографии Л. Н. Толстого», составленной П. И. Бирюковым (М., 1923, изд. Госуд. Изд-ва, стр. 252).

Как известно, слова эти были произнесены Львом Николаевичем за день до кончины, 6 ноября 1910 г., когда при нем находились только его дочери. По словам Александры Львовны, «отец вдруг сильным движением привстал и почти сел на кровати» и, «твердо и ясно выговаривая каждое слово», произнес свои последние, понятные живым слова. Посмотрим теперь, как переданы эти слова всеми опубликовавшими их лицами.
1) По словам А. Л. Толстой в беседе с корреспондентом, Л. Н. произнес: «Только одно советую вам помнить: есть пропасть людей на свете, кроме Льва Толстого, а вы смотрите на одного Льва».

2) В. Г. Чертков со слов Татьяны Львовны передает последние слова Л. Н-ча так: «Только одно советую вам, — помнить, что на свете есть много людей, кроме Льва Толстого, а вы смотрите только на одного Льва».

3) В передаче Д. В. Никитина: «Одно только прошу вас помнить: на свете пропасть народа, кроме Льва Толстого, а вы смотрите на одного Льва».

4) А. Б. Гольденвейзер: «Помните одно: есть на свете пропасть народу, кроме Льва Толстого, а вы все смотрите на одного Льва».

5) В своих записках «Об уходе и смерти Л. Н. Толстого» Александра Львовна передает слова Л. Н-ча с небольшой разницей против того, как она же раньше передавала их корреспонденту, а именно: «Только одно советую вам помнить, что на свете есть много людей, кроме Льва Толстого, а вы смотрите только на одного Льва».

6) И наконец, по записи Татьяны Львовны: «Только одно советую вам помнить: есть пропасть людей на свете, кроме Льва Толстого, а вы смотрите на одного Льва».

Рассматривая все эти записи, мы видим, что только запись Татьяны Львовны и первая запись Александры Львовны вполне, буквально совпадают одна с другой; во всех же других записях есть различия. Анализируя отличия этих записей, следует, как мне кажется, притти к следующим выводам.

1) В записи Д. В. Никитина значится «прошу», а не «советую». Это отличие встречается только у Д. В. Никитина и, очевидно, должно быть признано неточностью.

2) Такой же неточностью должно быть признано и начало записи А. Б. Гольденвейзера («Помните одно»), также встречающееся лишь у него одного.

3) В записи В. Г. Черткова неправильная пунктуация: запятая и тире между «советую вам» и «помнить». Это, несомненно ошибка, встречающаяся лишь в этой записи. Короткие, дорогие ему мысли Лев Николаевич передавал окружающим обыкновенно без пауз.

4) В записи В. Г. Черткова и в записках А. Л. Толстой стоит: «много людей»; во всех остальных записях — «пропасть». Последнее выражение («пропасть людей») было более естественно в устах великого художника, чем заурядное — «много людей». Тем более, что Л. Н. употреблял это самое выражение и в своих писаниях1).

5) В записи Д. В. Никитина читаем: «пропасть народа», а у А. Б. Гольденвейзера — «пропасть народу»; во всех остальных записях слово «народ» не встречается, а говорится — «людей». И слово «людей“ в данном случае кажется более подходящим.

6) В записи А. Б. Гольденвейзера есть лишь у него встречающееся слово «все». Слово это представляется лишним.

7) В записях В. Г. Черткова и в записках А. Л. Толстой сказано: «Только на одного Льва»; в остальных записях слова «только» нет. Слово это ничем не нарушило бы стройности мысли великого проповедника любви; но тот факт, что его нет в первоначальных записях А. Л. Толстой и Т. Л. Сухотиной, делает вполне вероятным предположение, что слово это не было произнесено.

Таким образом наиболее близкой к действительности, а может быть и буквально точной следует признать запись, сделанную первоначально А. Л. Толстой и Т. Л. Сухотиной, а именно:

«Только одно советую вам помнить: есть пропасть людей на свете, кроме Льва Толстого, а вы смотрите на одного Льва».

Все остальные записи следует признать более или менее неточными.

(с) Н. Гусев.

немного музыкальной критики

Mon, 08 Jun 2009 15:15:41 GMT

Новые cocorosie - вылизанные и гладенькие, ни вдохновиться, ни подрочить

rapidshare

Fri, 29 May 2009 14:26:24 GMT

Для начала нам бы хотелось вписать роман «Архипелаг ГУЛаг» и саму фигуру Александра Солженицына в русло литературной традиции. Вернее, даже не традиции, поскольку прямой преемственности мы обнаруживать не собираемся, а скорее обнаружить сходные элементы в явлениях предшествующих эпох. Этот ряд таков: Данте, Аввакум, Лев Толстой. Сопоставляя роман Солженицына по принципу схожести тех или иных признаков, мы надеемся прийти к определенной характеристике романа как исторического и литературного факта. Сразу оговоримся, что в рамках данной работы ни в коей мере не ставится задачи сравнивать литературную значимость и мастерство; сопоставления будут проводится по иным категориям.

С «Божественной комедией» Данте исследуемый роман роднят приемы композиции. Сходство на уровне «путешествия в ад» лежит на поверхности, а строки Данте: «Кто страданья, // Все те, что я увидел, перечтет?» - могли бы служить эпиграфом к книге Солженицына. У Данте проводником служит Вергилий, в «Архипелаге ГУЛаг» сам автор проводит читателя по кругам лагерного инферно. Есть определенное сходство уже в самом отношении Вергилия к Данте в «Божественной комедии» и автора и читателя в «Архипелаге ГУЛаг». Данте периодически падает в обмороки, боится идти, принимает какие-то услышанные истории и увиденные сцены близко к сердцу; Вергилий же, благочестивый, стойкий и мужественный, подбадривает его, успокаивает и стойко продолжает вести через ужасы и мрак. Рассказчик в «Архипелаге ГУЛаг» относится к читателю без трепетности и сочувствия, но столь же уверенно проводит его по всем казематам и тюрьмам. Ему даже свойственна некоторая жестокость, он завладевает вниманием, это не рассказчик из русской литературы 19 века, который говорит о чем-то, случившемся неизвестно где и неизвестно с кем. Роман Солженицына это неприятное чтение, будто окунуться после тепла в холодную воду. Хотя рассказчик и всего один, но приговор читателю выносится от лица серого сырого «мы» лагерного мира: «Эту книгу непосильно было бы создать одному человеку. Кроме всего, что я вынес с Архипелага – шкурой своей, памятью, ухом и глазом, материал для этой книги дали мне в рассказах, воспоминаниях и письмах –[перечень 227 имён]» У Данте Вергилий не сочувствует грешникам и благорасположен к поэту, которого проводит через круги ада; в «Архипелаге ГУЛаг» рассказчик – один обитателей ада, и он обвиняет читателя в косвенном соучастии: «Это всё – рядом с вами, впритирочку с вами, но – не видимо вам (а можно и глаза смежить). На больших вокзалах погрузка и выгрузка чумазых происходит далеко от пассажирского перрона, её видят только стрелочники да путевые обходчики. На станциях поменьше тоже облюбован глухой проулок между двумя пакхаузами, куда воронок подают задом, ступеньки к ступенькам… <…> И вам, спешащим по перрону с детьми, чемоданами и авоськами, недосуг приглядываться: зачем это подцепили к поезду второй багажный вагон» Как видим, обвинение это не высказывается напрямую. Оно – в судьбах, в рассказах, в личностях, представленных на страницах романа. И в этом еще одно сходство с творением Данте: каждый персонаж повествования дается через собственную историю, через судьбу. У Данте сюжет выстроен так, что герои сами рассказывают свои истории; в «Архипелаге ГУЛаг» эту функцию берет на себя повествователь.
Кроме того, необходимо отметить и сходство построения произведений. Поэма Данте разделена на три части: Ад, Чистилище, Рай - книга Солженицына состоит из трех томов. Правда, все они рассказывают нам про «ад», потому что в государстве ГУЛага нет ни чистилища, ни Рая.
Нам кажется правомерным сформулировать мысль следующим образом: если Данте говорит о мире мифическом, имея в виду мир сущий, то Солженицын, напротив, говорит о мире сущем (для того «мы», от лица которых выступает рассказчик), имея в виду мир мифологический (ведь для обыкновенного человека ГУЛаг не являлся насущной данностью). Конечно, каждое произведение говорит на языке своего времени, и отсюда разница формы и метода подачи.

Что касается параллелей с личностью и творчеством Аввакума, то в этом отношении все более непреложно и прямо. Объединяет две фигуры в первую очередь диссидентство. Вообще в судьбах их было много схожих событий, но главное – это сходство их позиций по отношению к обществу и государству. Это два голоса, которые словно бы кричали с одного и того же места, только в разное время. Оба были абсолютно уверены в непреложности собственной истины, и при этом в творчестве оба были обезличены. Здесь необходимо сделать одно уточнение. Мы вводим обезличенность как категорию с собственной точки зрения. Существует противопоставление «личность – государство», которое в наши дни, с одной стороны, приняло невероятно острые формы, но с другой – потеряло актуальность. Вполне вероятно, что во времена Аввакума как раз в этих рамках только и было возможно проявление личности. Однако с высоты сегодняшнего дня позиция, занимаемая им в художественной прозе, является в первую очередь позицией общественной и религиозной, а уже опосредованно – личностной. То есть это такая обезличенность, которая, если судить ее по ее собственным законам, таковой не является (то есть не осознает противопоставления «государство-личность»). Различен, однако, характер этой обезличенности у обоих фигур: у Аввакума это самостоятельно выбранный путь, путь религиозного и в то же время общественного деятеля, и эта фигура, в которой достаточно экзотично перемешались две эти стороны, вытеснила саму личность Аввакума. Она сохранилась разве что в какой-то проекции – как первооснова, первопричина. Диссидентство и борьба были уже после, непризнание властями явилось катализатором, позволившим в полную силу проявиться этой уже обезличенному Аввакуму – борцу и фанатику. Что касается Солженицына, то он в этом отношении более жертва, поскольку, в биографическом и причинном смысле, его личного выбора было гораздо меньше. Однако обезличивание в его случае происходило уже осознанно. Говоря в «Архипелаге ГУЛаг» от имени безликой серой массы зэков, Солженицын намеренно сводил на нет собственную личность, думается, больше всего по той причине, что это позволяло ему с большей силой обрушивать на читателя вагоны фактов. Здесь уместно будет сказать о том, что оба они – стопроцентные порождения каждый своего времени (это замечание будет справедливо и в отношении третьей рассматриваемой фигуры – Толстого). Аввакум жил в ту эпоху, когда религиозное сознание являлось непререкаемой данностью, и его мощный потенциал развился именно в этом, главенствующем русле. То есть, обезличенность –заслуга не его, а времени, в которое он жил. Что касается Солженицына, то он жил в эпоху, когда бога уже не было. (Именно поэтому в «Архипелаге ГУЛаг» создается собственная мифология – этакая «изнанка» советской действительности, травестированный ад, канализация, клоака.) На место религии пришли новые культы – вождизм, НКВД, Красная армия, - с энтузиазмом воспринятые массовым сознанием: «Мы утеряли меру свободы. Нам нечем определить, где она начинается и где кончается. <…> Мы уже не уверены: имеем ли мы право рассказывать о событиях собственной жизни?» Позиция, которую занимает Солженицын в «Архипелаге ГУЛаг» - это голос необъятной массы, голос, объединяющий эту «массу», которой управляет оруэлловский «Большой брат», причем он вскрывает только те моменты этой структуры, которые заметны со стороны массы. Он никогда не бросает взгляд сверху, но при этом объемлет все изнутри.
Кроме того, Аввакума и Солженицына как прозаиков объединяет темпераментность и живость изложения. Они достаточно схожи по языку: им обоим присуща разговорность, яркость образов, мы в обоих случаях словно бы имеем дело с реальным собеседником. И тот, и другой лишены всякой литературщины. Их интересует исключительно предмет, а слова находятся словно сами собой, и уж никак нельзя сказать, чтобы текст диктовал им свои условия. Условия им диктует разве что груз общественной позиции. В смысле же изложения оба абсолютно свободны, и речь у них течет абсолютно живая, нелакированная, как будто краски еще не высохли. Оба используют жаргонизмы, диалектизмы (правда, Солженицын иногда, словно вспоминая, что собеседник может и не знать иного словца, тут же и объясняет его значение). Кроме того, оба очень хорошо чувствуют язык и ориентируются в нем.

Поговорим о параллелях с творчеством Льва Толстого. Он тоже был обличителем официальных властей, но в этом отношении мы не придем к более-менее интересным выводам, поскольку трудно отыскать в русской литературе 19 века фигуру, не занимающуюся в тот или иной период своей жизни критикой социального устройства – здесь Белинский задал программу фундаментально и надолго. (В этой связи, кстати, стоит упомянуть «Мертвые души» Гоголя, которые, помимо прочего, вписываются в ряд «Данте – Солженицын»: тот же трехчастный план (правда, до конца не завершенный), то же стремление создать полномасштабное фантасмагоричное полотно, где отразилась бы жизнь во всем многообразии). Лев Толстой был ярчайшим представителем дворянской литературы, однако его устремление было всегда вниз, к народу. Здесь мы выходим на первое сопоставление. Солженицын по воле судьбы был брошен в такие испытания, которые столкнули его с широкими народными массами, он побывал на самом дне, и в своем творчестве с полным правом описывал это дно. Толстой, позволим это допущение, стремился к подобному опыту, он и хотел всегда быть голосом всего народа, но говорил всегда через призму своего дворянского сознания. Когда в поздний период своего творчества он писал о том, что литература должна быть простой и общедоступной, он пытался искусственно упростить себя, чтобы говорить именем народа. Солженицын же изначально получил возможность выступать от огромных масс. Он сам говорит об этом: «Прав был Лев Толстой, когда мечтал о посадке в тюрьму. С какого-то мгновенья этот гигант стал иссыхать. Тюрьма была, действительно, нужна ему, как ливень засухе. Все писатели, писавшие о тюрьме, но сами не сидевшие там, считали своим долгом выражать сочувствие к узникам, а тюрьму проклинать. Я – достаточно там посидел, я душу там взрастил и говорю непреклонно: "Благословение тебе, тюрьма, что ты была в моей жизни!"»
Помимо этого, обоим им присуща склонность к изображению жизни в полном объеме, к созданию масштабных полотен. «Война и мир» включает в себя все слои общества от царей до крестьян, все проявления жизни (или по крайней мере создает такое ощущение), причем реальные исторические персонажи действуют там наравне с выдуманными. В «Архипелаге ГУЛаг» стоит, пожалуй, более скромная задача: здесь описываемое пространство ограничено рамками лагерной системы. Однако, ощущение цельности присутствует и у него, поскольку в романе описывается цельное общество со своей иерархией, сферами жизни; для этого в нем создана своя космогония. К тому же за счет того, что в «Архипелаге ГУЛаг» описывается как бы «оборотка» советского государства, постоянно происходит проекция и на реальную действительность, т.е. советское общество. Это нечто среднее между описанием инь с подразумеванием янь и описанием подводной части айсберга, имеющее в виду айсберг целиком. У Толстого все несколько иначе. У него предмет непосредственный и подразумеваемый далеко не расходятся, а скорее всего и совпадают. Описывая общество, он критикует общество; говоря о царях, он критикует царей; говоря об алкоголе, он критикует алкоголь. Это более всего потому, что он находится в той же самой сфере, что и читатель.
Скажем несколько слов о «соответствии времени», о чем мы уже говорили, сопоставляя Солженицына с Аввакумом. В отношении Толстого это, на наш взгляд, справедливо в полной мере. Эпоха, в которую он жил, позволяла отдельной личности формировать себя, созидать мир вокруг себя. Еще не было известно, что мир есть лишь представление о нем (или это было как экзотическое воззрение, не доказавшее себя). В обществе происходят процессы, подобные тем, что происходили во французском обществе XVIII века: десакрализация, развитие критического мышления, распространение чтения, скептицизма. Если раньше бог и царь априорно воспринимались как нечто непреложное, то теперь стали возможны дискуссии о них в интеллектуальных кругах. И шире – весь 19 век формируется общественное мнение (что дает почву для появления «мессий» и «пророков»). Толстой и стал одним из таких пророков. О нем нельзя сказать, что в своем творчестве он был обезличен: как раз напротив, он полностью проявился как личность, создав свою философскую систему, выразив свои воззрения по всем возможным поводам, и именно от лица самого себя, не находясь под властью чего-либо. Однако именно в этом более всего и проявила себя эпоха.
Роднит Солженицына с Толстым также рациональность и логичность в изложении. Оба они противоположны мистике и иррационализму. (Выходя за рамки данной работы, скажем, что они пересекаются также и в морально-этических установках: толстовская религия (рациональное переосмысление христианской доктрины) и «жить не по лжи» Солженицына имеют достаточное количество точек соприкосновения.) Эта логичность, примененная ко всему мировосприятию, является причиной абсолютной уверенности в собственной правоте. У Толстого эта уверенность имеет под собой более психологические обоснования, у Солженицына – социальные. То есть для Толстого первичны всегда проблемы личности, а историософские и политические убеждения как бы «вторят» им; у Солженицына же проблема личности вообще сама по себе не ставится, она сразу же внесена в контекст проблематики социальной.

Таким образом, мы приходим к следующим выводам. В отношении композиции и сюжета книга Солженицына весьма схожа с поэмой Данте. Это путешествие по глубинам ада, главные герои которого – автор, читатель, ГУЛаг. Что касается взаимосвязей общественных позиций, биографии, взглядов на государство и общество – здесь Солженицыну более всего близок Аввакум. А если говорить о манере мышления, методе подачи, литературным задачам – то уместнее всего сравнивать его со Львом Толстым.

Wed, 27 May 2009 19:41:19 GMT

кстати, пришел к выводу, что ряд данте-аваккум-толстой-солженицын 1)очень преемствен 2)вырождается безвозвратно

Sun, 24 May 2009 19:30:18 GMT

прощай сантопетровск
до свидания ленинополь

Wed, 13 May 2009 20:47:57 GMT

Приехать в Германию, в Берлин, посмотреть на все это дерьмо, которое у них там сейчас творится, и так задумчиво, сокрушаясь, протянуть: "Видел бы все это Гитлер..."

Sun, 03 May 2009 15:47:42 GMT

эта википедия - какой-то ящик сюрпризов! самое интересное, что уже через пять минут исправили

Thu, 30 Apr 2009 20:09:45 GMT

Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - Они уже четыре месяца встречаются. - Да-а? - И, кажется, все серьезно. - Вот уж никогда бы не подумала. Думаешь, он ее любит? - отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога отринули бога

Еще немного о моей личной жизни

Tue, 28 Apr 2009 20:06:11 GMT

Не умею интересно писать о чувствах. У меня это получается скучно, мысли то комкаются, то рассыпаются, а изложение натужно. Отойди, пожалуйста, ты мешаешь. Отойди! Разумеется, нечего говорить о стилистике. Какая стилистика с настолько ограниченным... [растянуто] Джоо-онни! словарным запасом. Я выпил молоко, спасибо. Вот я читаю, друзей или какие-то статьи на каких-то сайтах - ребята интересно пишут! А у меня не получается. Такое ощущение, словно бы я изначально лишен этого качества... я ярко вижу эту картину: стоят слон, лев, я, и боги решают, кого из нас наделить огнем горячечности, и они говорят о том, что... ну вот видите. Скучно! Прочитайте еще немного, и вы уверитесь: совершенное отсутствие божественной искры.

Sun, 26 Apr 2009 17:53:58 GMT

уроки третьего рейха

Fri, 24 Apr 2009 20:32:54 GMT

К черту Ромма, Желева, Рифеншталь и материалы Нюрнбегского процесса

Sat, 18 Apr 2009 17:15:19 GMT

"Во всяком случае, физические черты людей нордической расы, вне всякого сомнения, привлекательны" Ханс Гюнтер

Wed, 08 Apr 2009 21:38:45 GMT

ты обязан быть счастлив, ты обязан любить людей

Fri, 20 Mar 2009 04:31:04 GMT

Слова это плен. Когда я ставлю их одно около другого, не остается ничего кроме их направленности, и эта направленность рождена не мной и вне моего контроля. Ставлю слова потому что хочу что-то сказать, и стремлюсь к тому чтобы сказать как можно точнее. Когда я контролирую слова, они стремятся к ничему, ведь то, что я хочу выразить, это различные варианты, прирощенные к "ничего нет". Схема того как можно приложить эту убежденность к чему бы то ни было - достойная цель, но только в том случае, если она не отменяет ценности каждого витка этой спирали. Мне бы хотелось поставить "ничего нет" в самый центр, ежемоментно помнить о нем, но не искать в этом оправданий. Мне хочется такого "ничего нет", которое озарило бы меня интересом, которое погружало бы меня в мгновение. Раскрасить, оживить, видеть окружающее, интересоваться вещами, взаимодействовать. Самое простое это смех. Это первый же рефлекс на "ничего нет", первое впечатление от себя, это самый верный спутник.
Я бы хотел говорить о той окружности, у которой есть точка начала и точка конца, и это одна определенная точка. Она очень большая и очень маленькая, она и есть эта окружность, это форма, движение от точки к точке, она известна сразу и поэтому попытка лишена смысла выходит что важна лишь степень осознания в себе направления пути зачем вкладывать себя в слова зачем вдыхать в них жизнь это очень малодушно и нужно только мне самому да и то не нужно потому что разница между двумя текстами только в степени осознанности и чем она меньше тем живее текст а чем больше тем вероятнее смех так зачем же закрывать глаза моделировать еще один тупик ты не получишь ничего кроме удовольствия от процесса закапывания это очень холодно и очень мертво бежать и прятаться прятаться от отвращения которое принесет осознание того что ты строишь и моделируешь лабиринты смеешься ставишь один возле другого ходы и обманки воспринятые из ложного духовного опыта спекулируешь им а сам мертвеешь потому что пытаешься уберечься потому что осознав сам в себе себя что заведомо фиаско принимаешь это осознание как последнюю истину забываешь про любовь нет помнишь про любовь но не видишь ее не понимаешь ее взамодействие дает осознание осознание дает интерес а интерес взаимодействие любовь это и есть познание любовь к людям есть познание себя и то же самое с текстом если на тебя сошла истина которая все объясняет значит это тупик и нет смысла пытаться высказать свои озарения просто потому что оно лично твое оно в твоем контексте и теряет смысл для других для других это будет в лучшем случае не точно а чаще просто мимо лучше строить дорогу к нему то есть такую дорогу идя по которой не теряешь его такой же формы как и она быть в нем но заниматься им нельзя лучше заняться склеиванием разноцветных лоскутов бумаги

Thu, 05 Feb 2009 21:20:10 GMT

Одна девочка очень хотела стать актрисой, поехать в столицу и там стать знаменитой красивой актрисой, такой, в которую влюбляются пылкие юноши и солидные джентльмены. Она мечтала об этом с раннего детства. Откладывала каждую копеечку, случайно найденную или доставшуюся ей, сшила тайком от родителей красивое платье и никому не рассказывала о том, что хочет стать красивой актрисой. И вот в один из майских дней она проснулась рано-рано утром, взяла свой узелок, собранный еще несколько дней назад, села на лошадь и поскакала в столицу! Скачет-скачет, через поле и лес, по дороге, которая ведет к мечте. Утро свежее, роса, солнышко ярко сияет, а у девочки слезы в глазах, бедная мама, горе то ей какое. Пьесы! Подмостки! Блеск! Шампанское! Фейерверки! Но в этот момент конь неожиданно споткнулся и вывихнул ногу.

Mon, 05 Jan 2009 17:37:58 GMT

Ваня, влюбленный в Лену -> Ваня, больной Леной -> больной, больной больной

бесполезность больного больной болезненной болезнью "боязнь болезни"

Mon, 10 Nov 2008 21:49:08 GMT

Пьеска

Действующие лица:

Д Ж О Н Н И
У И Л Л И

Пьеса играется одним актером; одна его рука - Джонни, другая - Уилли.

Д Ж О Н Н И
Привет, Уилли.

У И Л Л И
О, Джонни! Привет.

Д Ж О Н Н И
Уилл, знаешь что?

У И Л Л И
Что?

Д Ж О Н Н И
Я тебя съем.

У И Л Л И
Нет! Не надо, Джонни.

Д Ж О Н Н И
Съем тебя. Съем!

У И Л Л И
Джонни, Джонни! Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Д Ж О Н Н И
Нет проблем, Уилл. Ты видел последний фильм Манфреда Килгрубера?

У И Л Л И
А, да, видел. Провальная работа. Килгрубер умер для меня как режиссер.

Д Ж О Н Н И
А на мой взгляд, там есть несколько очень удачных моментов.

У И Л Л И
Например?

Д Ж О Н Н И
Ну вот хотя бы тот ход, когда разговаривают две руки и одна из них поедает другую.

У И Л Л И
Как ты сказал? Поедает?

Д Ж О Н Н И
Угу. (съедает Уилла). Поедает. (отрыжка)

стихотворение

Thu, 30 Oct 2008 12:54:08 GMT

Хватит тратить все деньги на книжки
Не тратить все деньги на книжки
Потому что надо что-нибудь кушать

Fri, 17 Oct 2008 20:36:48 GMT

Хулиганы обидели тебя, Яглы? Возможно, обстоятельства земных несовершенных истин, которые шаманы Алтая, явственно антагонизируя с самим Оноре Цингельмауномом, искаженно абсолютизировали цепочками иллюзорно являвшися тем роботоподобных уродцев, для аристократа и теолога унизительны. Детская агрессия - универсальный натуральный аннигилятор совести любого. Если даже оборудовать в азовских низинах аванпосты воинствующих лопаточников, обнаруженная Жизьенцевым Неля Огафонова может еще свергнуть тираноубийцу. Если собственно творчество великого Елецкого когда-то оказалось самым милитаристским из "Чистяковского естественнонаучного сборника", кто обнародует гигантоманские очерки Ассоциации Божественного Сознания? О любви, юродствуя тварным асклепическим тьёргенцем, министр Анатолий Смольский как-то обмолвился: "любовь любовна", а потом самолично изобразил роботоподобного уродца. Естественно, творец явился в столь трогательной восточной епанче неслучайно. Настурции обрызганы йодом: ответ школьного крикуна - альбиноса Ромы. Обрезки ландышей аппликаторы оставили как артефакты жизнедеятельности ежового триумфатора - свидетеля явления Господа. Опять рожает Оксана - дурнушка: о, мало обеспокоенного жениха и восемнадцати шизофреничных искалеченных хромых "йурмалеев"! Обезображенный методист еще не освоился вновь.

читайте первые буквы, в полученном опять читайте первые буквы и еще раз так же

Wed, 10 Sep 2008 22:07:02 GMT

Я бы хотел познакомиться с фюрером -
Но он, оказывается, уже умер.

---

Мне бы так: "Эх!" - и в раздольное поле! -
Но я не поэт. Хотя не ровен
Час - и я неровен.